∞ (o_huallachain) wrote,

o_huallachain

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Freedom of Choice

Задали мне тут вопрос. В лоб, что называется.

А вот, говорят, как ты отнесёшься, если твоё Чадо заявит: нихачу никакого верхнего образования, не моё это, а хочу то ли конституции, то ли белужины с хреном учиться на парикмахершу. И всю оставшуюся жизнь делать людей красивыми. Неужели ты ей так и резанёшь по правде-матке: нет, не смей, нельзя, поколения наших дипломированных предков заворочаются в гробах и станут являться к тебе по ночам и тревожить девические сны, разговор окончен, парикмахерам в нашем блаародном роду не бывать?

Ответила честно. Что не знаю. Постараюсь не заорать «Стоять! Бояцца! Слушать ничего не хочу!» Но и точно не скажу умилённо: да, доченька, тебе и жить, тебе и выбирать, вона многие ныверситетов не кончали, а оно и ничаво, живут, богатеют, да и разруху на людских головах исправлять надоть, так что иди себе в парикмахерское училище, раз хочется, может, оно и не нужно, диплом этот.

Сложно это. И решать за другого нехорошо, и видеть, что он делает что-то не так, и не вмешиваться – тоже не лучше. И уж если вмешиваться – то не запрещать, а как-то по-иному. Когда-то это удалось моей маме.

Мне было почти пятнадцать, и я считала себя ужасно умной и самостоятельной. Говорят, что умнее, чем пятнадцатилетняя девочка, может быть только шестнадцатилетний мальчик. И вот самая умная девочка заканчивала восьмой класс, предстояли экзамены, после которых можно было продолжать учиться в школе ещё два года и потом поступать в институт. А можно было уйти в ПТУ. Где учиться три года, одновременно обалдевая какой-нибудь рабочей специальностью, а что после – тут мнения разделялись. И вот лучшие умы нашей французской спецщколы вдруг посетила Идея. Кто её первым породил – не помню. Не я. Идея была в том, что после восьмого класса надо идти в ПТУ на специальность «машинопись и делопроизводство», заканчивать оное ПТУ с отличием, что гораздо легче, чем получить пятёрочный аттестат в школе (средний балл аттестата тогда учитывался при вступительных). И вроде бы если закончить с отличием, то в гуманитарные вузы будут брать наравне с медалистами, то есть сдавать надо будет только один экзамен.

Бред, конечно, полнейший. Но Идея свободно гуляла по школе, поражая лучшие умы, и я изложила её матушке. Присовокупив, что вообще учиться в спецшколе это отрываться от народа, ради которого мы все и тэпэ. Да, квазинароднические идеи тогда в моей, умнейшей из всех, голове тоже водились.

- Ты уверена, что тебе именно это надо? - спросила мама, выслушав Идею в моём изложении.
- Да! Мне надоела эта спецшкола, хочу перемен, в ПТУ учиться легче, все так говорят, и печатать буду быстро, потом пригодится, опять же на филфак будет проще поступить, у меня будет рабочий стаж, и народ…
- Легче-то оно легче, - задумчиво сказала матушка. – Только точно ли тебе там будет интересно учиться, в ПТУ?
- Точно! Я хочу настоящего конкретного дела! Работать! Руками! Чтоб как народ! А там ещё и стипендию платят! Мне надоело существовать на ваши карманные деньги, хочу своих, честно заработанных!
- Хорошо, сказала мама. – Давай так. Сейчас лето. Документы в ПТУ можно отнести и осенью. А пока лето – я тебя устрою поработать. За деньги. Среди народа.
- Давай! И не думай, что я передумаю! Не передумаю!

И она меня устроила работать. В НИИ сельскохозяйственных культур. Его поля начинаются прямо за посёлком, где у нас дача. В лабораторию трав.

Работать полагалось шесть часов, больше нельзя было по возрасту. Должность моя называлась «сельскохозяйственный рабочий». Платили повремённо, ажно 39 копеек в час. Работа состояла в сельхоз, как уже было отмечено, работах. Явиться к восьми утра в сарай, длинное кирпичное строение с множеством ворот – каждые ворота для своей лаборатории. Выбрать мотыгу, грабли, серп, лопату или вилы, в зависимости от вида работ. Залезть в телегу трактора, который отвезёт туда, куда надо. И – если мотыга, то, значит, мотыжить от сорняков посадки кормовой ржи или клевера. Если грабли – сгребать сено. Если серп – срезать рожь, клевер или траву с опытного поля, делая аккуратные снопики, на расстоянии не ниже и не выше, чем двадцать сантиметров от земли. Если лопата – окапывать кусты травы с чудесным названием «райграс», которое напоминало райком и Горгаз заодно. Если вилы – копать или рыхлить междурядья. До обеда. И после обеда ещё два часа.

Бывало ещё, что мы шли опылять клевер. Чтобы получить диплоидные или полиплоидные сорта. Берёшь спичку, заостряешь её остренько, наматываешь кусочек ваты. Научный сотрудник, чья это тема, выдаёт стопку изоляторов – белых тканёвых мешочков, которые потом надо надеть на опылённые головки, чтоб не произошло переопыления – и головку клевера необходимого сорта. Садишься на лавочку - были у нас лавочки, сбитые из обрубков досок, специально для подобных случаев – и по одной открываешь спичкой малюсенькие цветочки на головке клевера и суёшь туда на спичке пыльцу. Эти головки – точь-в-точь как у львиного зева, только крошечные. Когда бОльшая часть головки опылена, надеваешь на неё изолятор и завязываешь снизу тесёмкой.

Если шёл дождь, то мы перебирали рожь. От спорыньи. Спорыньи в ней было столько, что производство ЛСД можно было наладить в почти промышленных масштабах. Или растирали руками высохшие головки клевера, ища семена: в лаборатории занимались партеногенезом, каждое зёрнышко надо было не упустить, найти и учесть. Или ещё надо было взвешивать колоски на электронных весах и записывать результаты в лабораторный журнал.

А несколько раз мы ходили окучивать картошку (это ещё ничего) и прореживать свёклу. Вот это, доложу я вам, был самый он. Конец мира, именуемый Peace Death. На корточках, под жарким солнцем, а через метров пятьсот уже и на коленях, потому что корточки и спина подозрительно отказывались разгибаться. Выдирать из гнезда проростков свёклы все, кроме одного, эдакого альфа-проростка. Угораздила природа эту свёклу иметь семена, в которых сразу несколько зёрен в одной оболочке. И так несколько рядов, ряды по километру, стандартные. В первый раз после свёклы я даже обедать не пошла, отлёживалась час в тени под деревьями.

Ничего особо ужасного в этих сельхозработах не было. Копать-мотыжить я была дачей обучена, перебирать рожь было даже забавно, а грести сено – это вообще был высший кайф. Потому что можно было забраться в телегу, лечь там в мягкое, пахнущее так, как только совсем свежее сено может пахнуть, хрустящее, зелёное, сладкое, нежное - и прокатиться до фермы. Жара, бездонное небо над головой, звенят жаворонки, медленно ходят стада пухлых белых облаков, лёгкая усталость, лежишь, раскинув руки - до сих пор помню это счастье. А на ферме сгрузить сено - и обратно. Попутно с сельхозработами я научилась открывать замок на мотороллере «Муравей» тремя спичками, заводить его и гонять по полям. Гонять – это, конечно, сильно сказано: мотороллер был тихоходный - грузовой, с тележкой. Но поездить было здорово, куда интереснее, чем на велосипеде. Мечтала научиться водить трактор, но не довелось.

Но всё желание идти в ПТУ и в народ как рукой сняло. Не то чтоб народ был столь ужасен – а народом были тётки лет от тридцати пяти до шестидесяти и несколько девушек лет по «за двадцать». Народ был весел и порою остроумен – каждый вид сельхозработ имел своё матерное обозначение на уровне терминологического, это слова никогда не взаимозаменялись, и «хуячить рожь» обозначало мотыжить её от сорняков, а «ебошарить» - перебирать от спорыньи. Собственно, после того незабываемого лета – а проработала я там почти два месяца, пока родители не увезли на море в Абхазию – я и привыкла материться чуть что. Да, когда мне выдали первую зарплату в размере пяти с чем-то рублей за отработанные несколько дней, и я со всеми стояла в очереди в бухгалтерию, расписывалась в ведомости, а потом пришла домой с криком «Мать, дай супа, рабочий класс пришёл и хочет жрать!» - я была неимоверно важная и гордая. На заработанные деньги тут же купила себе какую-то вожделенную глупость. В общем, всё бы ничего. Но вот разговоры, которые народ вёл, пока хуячил или ебошарил рожь, были очень скучные. Совсем не такие, которые велись у нас на террасе, за чаем, когда приходили гости, и меня было не выгнать – впрочем, никто и не выгонял.

Так и закончилось моё народовольчество. Осенью пошла в девятый, даже не вспоминая про ПТУ, потом – в МГУ, и, хоть и не стала никем, о полученном образовании не жалею. Зато общаюсь с теми людьми, с которыми мне интересно.

И маме до сих пор благодарна. За то, что не запретила. Но и не осталась стоять в стороне. Всё она сделала правильно, мама.

crossposting to perechniza
Tags: в нашем хронотопе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 64 comments