∞ (o_huallachain) wrote,

o_huallachain

"Пустые Холмы" - 2009: Mudstock

Давеча я решила съездить на опен-эйр Пустые Холмы. Потому что за городом, потому что хорошо - послушать музыку, поглазеть на всякие фенечки, поучаствовать во всяких приятных и бессмысленных действах, повидаться с хорошими людьми, с которыми я вижусь редко, вспомнить юность волосатую и посмотреть на теперешних раздолбаев. Ну и вообще мне нравятся всякие вудстоки. Вудстока в этот раз не получилось, получился Mudstock. До самого места опен-эйра я малодушно не добралась, потому что самадура, надо было брать короткие шорты, шлёпки и гермик для ценной аппаратуры типа мобильника-кпк-фотоаппарата. Ибо грязь была велика и обильна. Дезертировала я также и потому, что встречные дезертиры сообщили, что из-за дождей почти ничего из запланированного там не происходит. На пути обратно презрела возможность подъехать на тракторе, пережидала грозу под тентом, быстро извлечённым из рюкзака, дождь же пережидать стало лень. Некоторое время прошло в переговорах с редко попадавшимися оргами и перемещениях из "автобуса, который поедет в нефиксированное время" (выяснилось - послезавтра) к месту, где "стоят автобусы, которые точно поедут сегодня" (ничего там не стояло). Потом стихийно образовавшаяся группа отъезжантов объединёнными усилиями уговорила газельщика отвезти себя в город Гагарин, откуда я и проследовала домой на распоследней электричке в компании питерских, с которыми мы ловили газельку. Пили мы огненную воду и всю долгую дорогу пели песенки под гитару и баян (а может, аккордеон, я их не различаю), а за окном был закат и прекрасные пушистые белые туманы, а потом ночь. И колбасой меня накормили.

Жаль, что у меня не хватило решимости и драйва добраться до лагеря ДГ-Ринет, но уж очень глубока была грязюка. В следующий раз, ЕБЖ, непременно поеду на Пустые Холмы. Даже если снова будет дождь.

Во времена прежние я принадлежала к стайке молодых раздолбаев - мы были волосаты и беспечны, говорили о судьбах мира и вместе ходили на рок-сейшена, квартирные, полуофициальные и официальные, на поэтические выступления, выставки и прочие перформансы искусств, а также иногда некоторые из нас писали какие-то микростатейки в какие-то тогдашние самопальные журналы и газеты, которых тогда, в конце восьмидесятых-начале девяностых, было великое множество. Временами кто-то высказывается о "проклятых девяностых" - никогда я их так не буду вспоминать, мы жили крайне бедно, но интересно.

К концу девяностых то ли сейшенов стало меньше, то ли работы у нас стало больше - ходить вместе мы почти перестали. Но по-прежнему собирались стайкой и общались: чаще всего на квартире у одного физтеховца, который в то время работал в цеху по производстве сарделек, а жил в Подмосковье, на станции Дачное, где у него в коммуналке было две комнаты. Этот физтеховец, по фамилии Медведев, до сарделек трудился в местном биотехнологическом НИИ, где в эпоху сухого горбачёвского закона тамошние знатоки биологических наук вывели, с законом борясь, особую закваску. Добавляя эту закваску в какое-нибудь разведённое с водой самое плохонькое варенье, можно было через два месяца получить вполне потребимую алкогольную жидкость. Довольно слабоградусную, но без мерзкого дрожжевого привкуса и вполне, повторюсь, пристойную на вкус. В нашей компании эта жидкость по имени её основного производителя и распространителя стала называться медведевкой. Сорта медведевки были крайне разнообразны - вишнёвка, абрикосовка, черноплодовка, рябиновка, смородиновка, физалевка и крыжовниковка. Существовал и эксклюзив - шоколадовка и кофеевка.

Что было подлого в этой медведевке - будучи весьма сладкой, пилась она как компот, зато в голову ударяла ого-го как. В ноги тоже, но нетрадиционно: она не мешала передвигаться - напротив, хотелось размашисто прыгать, дрыгоножисто танцевать и вообще двигаться. Ударяла она быстро, потому что была слегка игриста. И ударяла надолго. Иногда мы её смешивали со спиртом "Рояль" - тогда получалось совсем убойно.

Не буду пересказывать все деяния, совершённые мной под её действием - вспомню только одно, самое последнее.

Это было уже ближе к концу середины 90-х, когда уже давно не было ни Горбачёва у власти, ни его сухого закона, спирт "Рояль" в ларьках окончательно сменился разноцветными ликёрами и поддельным "киндзмараули", и нужда в самодельном алкоголе вроде бы отпала полностью. Однако в тот раз покупные бутылки быстро кончились - то ли их было мало, то ли народу было много. И тогда Медведев триумфально достал несколько бутылей с медведевкой разных сортов.

- Последние, - пояснил он. - И закваски не осталось. Я уж думал вылить, да жалко...
- После-е-дние? - протянул другой мой приятель, который тогда был брокером, потом - трейдером, потом вроде бы обзавёлся небольшим банком, который лопнул в кризис 1998-го, а потом уехал за какую-то из границ по гранту для микробиологов: образование имел самое что ни на есть биофаковское. - Раз последние, так надо с ними покончить!

И мы незамедлительно привели его приговор в исполнение.

А потом, поздно, поехали по домам. На ночной электричке. С жёлтыми, старого образца, деревянными сиденьями, собранными из отдельных планок. Деталь сия немаловажна.

В вагоне было от силы человек двадцать. Мы - нас было семеро - вошли, сели, электричка хлопнула дверями и поехала. Но коварная медведевка была против того, чтоб мы сидели тихо и законопослушно. Не помню, кто первый встал и стал приплясывать в такт стуку колёс на стыках рельс. Помню, что постепенно к этому плясу присоединились все, в закутке между сиденьями стало тесно, и мы перетанцевали туда, где было попросторнее.

Мы вшестером отплясывали дикарский танец в проходе - выпускница Гнесинского института, два кандидата наук, один из которых трудился тогда в конторе по изготовлению печатей и штампов, а другой преподавал в МЭСИ, выпускница мединститута, ставшая "секретарём с функцией бухгалтера", как она сама выражалась, брокер-трейдер-микробиолог и я, училка экспериментальной средней школы № 1333 "Донская Гимназия". Седьмой, неформальный глава нашей стайки, по прозвищу Шеф и по фамилии Шитов (он закончил техникум, самоучкой выучил английский до почти свободного владения, работал переводчиком для Radio Shack, а потом стал пытаться уехать работать в Англию, чем вызвал волну предсказуемых шуточек по поводу предполагаемой реакции англичан на свою фамилию - и ведь уехал же, так в Англии и работает), виртуозно отбивал ритм по жёлтой электричечной лавочке. А текст мы орали все. А, так сказать, капелла.

Песня, под которую мы отплясывали, была "2-12-85-06" Бориса Гребенщикова. С альбома "Радио Африка". На другую у нас почему-то не переходилось, и мы орали тот же текст снова и снова. Под изумлёнными взглядами пассажиров - о, какая гамма эмоций была на их лицах!

Потом мы обессиленно попадали на лавки, шумно отдуваясь. К нам приблизился какой-то дядька средних лет.

- Ребята, какие же вы, ребята, какие же вы ребята, а давайте вместе ко мне домой, а? Такие вы ребята! - сказал он.
- Нам на работу завтра, - ответили мы. - С утра. Надо по домам.

Тут за окном мелькнули огни Окружной дороги - мой сигнал "на выход": станция Сетунь, пора идти. И снова встретились мы нескоро, и уж точно больше никогда так не отплясывали - может, потому, что медведевки больше не было. А может, потому что кончилась молодость. Нельзя быть вечно молодым. Но можно помнить, как это было.
Tags: Пустые Холмы-2009, атчот о праисхадящем, в нашем хронотопе
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments