∞ (o_huallachain) wrote,

o_huallachain

Предуведомление: Данная история основана на реальных событиях. Все имена и прозвища являются подлинными. Любые совпадения считать преднамеренными, а несовпадения – случайными; сравнения считать метафорами, преувеличения считать гиперболами, что же до некорректных высказываний,  то их, буде таковые обнаружатся, надлежит списать на бездарность автора и немедленно по прочтении забыть.(с)

2 января, вечер отъезда.
На этот раз мы не опоздали.
После столь бесславного опоздания на поезд, отправлявшийся в летнюю экспедицию – всего-то на две минуты, но необратимо!  - мы выехали очень и очень загодя. Остановившись вблизи  площади Трёх вокзалов, мы вынесли из машины рюкзаки и коробки с барахлом. Ритка поспешила к своим сородичам по Гимназии (то есть Лицею – никогда не привыкну к новому названию, наверное), которые в это же время собирались там, под землей, на балконе. А я, обвешанная, помимо рюкзака, разномастными кульками, содержавшими остатки новогодних пиршеств и элементы экспедиционного барахла, еще не размещенные в коробках – бодро направилась по направлению к поездам дальнего следования. О, как заманчиво звучат эти слова – Поезда Дальнего Следования! Картину «Дама сдавала в багаж» завершала необъятная алюминиевая крышка от 20-литрового кана, которую я непринужденно несла в руке, наподобие подносика.
У вагона не было никого. Ну что ж, еще несколько рано, что гораздо лучше, чем несколько поздно, философски подумала я и подперла собой близстоящий фонарный столб. Наконец стало можно поставить на землю изрядно надоевший мне почти не надъеденный праздничный тортик, который невыносимо мешал мне.  Тут дверь нашего вагона отворилась, из него выглянула проводница, смерила меня подозрительным взглядом и опять исчезла в темноте вагона. Я попыталась по возможности слиться с местностью – но не получалось, свет фонаря безжалостно освещал мои намерения. Но тут перрон огласился звуками знакомых голосов и знакомой лексикой, безошибочно выдававшей учеников Гимназии, и началась Погрузка…
Хаотичная и бестолковая – но лишь для постороннего взгляда – суета с коробками, маркированными разноцветным скотчем (у БГХ – оранжево-ющовый, у нас – экологический зеленый, почему не наоборот?), лыжи и рюкзаки, сваленные в кучу на перроне, толпа  детей, их родных и близких, вручающих им напоследок пакетики еды, громогласное зачитывание списков рассадки по местам. Наконец все оказались в вагоне – так или иначе. Все ютились тут и там, ожидая, пока разберутся с вещами. Немногочисленные пассажиры со слегка ошалелым от наших количеств видом вжимались в стены, когда мимо них проносили и закидывали наверх коробки, лыжи, сноуборды, рюкзаки, ещё коробки. Но вот уже поплыли назад огни Ярвокзала, пронеслась и платформа Маленковская. Мы едем. Нас ждёт Масельга.
Я очень ждала этой поездки.  По стечению разных обстоятельств мы не были там целых три года. В прошлом году Гимназия ездила в Каргополь, а в позапрошлом болезни и общее состояние помешали нам отправиться вместе со всеми. Я всегда скучаю по Масельге и всегда хочу туда возвращаться. Вот и настало время вернуться.
Наконец все вещи были более-менее благополучно распиханы по верхам и рундукам. Настало время традиционного поездного ритуала – Еды.
Мы радостно глодали посленовогодний ананас, заедая его тортиком, оказавшимся невыносимо сладким, и запивая то чаем, то соком, то молоком. Сидеть было и уютно, и приятно. Хотелось, конечно, пообщаться и с моим бывшими выпускниками – тем более что в этой поездке их число било все рекорды – аж четыре человека. Но их отселили в другой вагон, а идти было лень и неохота. Всё равно мы все встретимся …
Несмотря на то, что моё положение в глубине коллектива мешало свободно обозревать происходящее, в какой-то момент мне стало ясно, что что-то происходит. В этом «чем-то» были замешаны некоторые славные представители 11 класса. Стараясь не делать ни скоропалительных выводов, ни слишком заинтересованного лица – все равно всё тайное рано или поздно становится явным – я перебралась в первое купе, где происходило нечто вроде совещания взрослых.
Эта поездка была не такой, как многие предыдущие, не только потому, что нам предстояло жить вообще без электричества, как не было ни единого разу. С нами  - после долгого перерыва – отправился Сам Леонтович. И вот мы все собрались в первом купе, чувствуя некоторое приятное déjà vu при виде сидящего бок о бок Александра Владимировича. Конечно, никакого обсуждения «по делу» в столь экстраординарных обстоятельствах случиться не могло. Хорошо хоть распределили детей по избам более-менее, а то каждый раз из-за этого бывают какие-то мелкие склоки и скандальчики. А так - мы просто сидели, вспоминали прошлые поездки, пили чай…
В один из рейсов за дополнительной порцией кипятку я услышала, как из-за двери в купе проводников доносится голос нашей проводницы. Случайно навострив уши, я услышала следующее – о ужас!

«Я гляжу из вагона, никого на перроне нет, только стоит под фонарем девка, рыжая, с тортом и кастрюлей. В камуфляжке, чистая террористка! Я дверь открыла, поглядела на нее и дверь от греха закрыла! А это пассажирка, оказывается!»

Да, и такие пассажирки бывают. Впрочем, для меня это был чистой воды комплимент – уж очень смачно она меня описала.
Детей с некоторыми трудами удалось-таки разложить спать. Дышать на верхней полке нечем вообще. В этих новых пижонских вагонах есть забавные указатели «туалет свободен» и термометры, так вот наш термометр упорно казал +29. Не зимняя температура, прямо скажем. Впрочем, зима в Москве кончилась, когда мы отъезжали, и повсюду снег таял и исчезал. В Интернет-прогнозе на Каргополь температура тоже не поражала северными морозами – от  - 7 до 0 по Цельсиусу. Тёплая поездка… Мокрые ноги…

З января, день приезда – переезда – окончательного приезда.
Поезд наш был не тот, на котором мы обычно ездим, так что приехали мы гораздо позднее обычного. Вот и станция Няндома, земля неведомых няндов. Белый, незапятнанный снег на деревьях, на перроне, на крышах домов, дымки в воздухе. Споро, по цепочке все коробки были выгружены на перрон, разложены по кучкам согласно цветовой гамме, лыжи и рюкзаки тоже покинули вагон. Последний взгляд «не забыли ли чего» - и поезд едет дальше, в Архангельск, а мы – до Каргополя, а потом и на Масельгу.
Автобусов было два, и оба выглядели забавно. БГХ погружался в автобус с яркой надписью ЛДПР НЕ ВРЁТ!» на боку. Наш автобус слоганов не нёс, но мы решили, что – в качестве альтернативы – он называется «ЛДПР ВРЁТ», просто это настолько самоочевидно, что и писать не надо.
Коробки кое-как упихали в грузовые отсеки, затем настало время рюкзаков. Ими плотно завалили зад автобуса. Затем на дно были живописной грудой набросаны лыжи – и стало можно перейти к посадке ЛЮДЕЙ. Ту, как всегда, выяснилось, что мест не то чтобы мало – их прямо совсем мало. Очередной приступ «игры в тетрис», как это когда-то остроумно обозвала Анна Анатольевна еще в далекой Тункинской долине – и вот уже дети сидят по трое согласно личным преференциям. Кое-то залёг на рюкзаки сверху.
Путь до Каргополя – не такой уж и близкий – скрашивался играми в «контакт», отчасти едой и отчасти пением песен. В Каргополе мы радостно вытряхнулись из автобуса, посетив турбазу «Лаче» - кто по соображениями личных надобностей, а кто и из чувства ностальгии. Повидались и с тамошним руководством. Но вот пора ехать дальше. Снова «по вагонам», «посмотрели на своих соседей и проверили их наличие», снова в путь. На этот раз я сама легла на рюкзаки, потому что нестерпимо хотелось спать.
В этом году нам не пришлось пересаживаться на вахтовки на Лёкшмозере – дорога прочищена до самой Маселги, так что в пять часов вечера – но в непроглядной уже северной ночи – мы наконец достигли точки нашего предназначения. Зевая и потягиваясь, разминая застывшие члены, дети потянулись наружу. Вот уже выгружены коробки (одна из коробок – с закупленными нами позднее сушками – обвязана ющовым скотчом, потому что а гипермаркете «Ашан» - видимо, страдающем тайными симпатиями к носителям этого жизнерадостного цвета – в продаже оказался только такой, так что ее отслеживали с особым тщанием, чтоб она не уехала к БГХ). Из сенокосной избы вышел лесник Виталя. Он отвел меня к той избе, где мы будем жить – она новая, так что я даже не представляла себе, где, собственно, все это находится.
Изба – просто волшебно хороша. Она тёплая, небольшая, с огромной печью, делящей помещение на две равные части (что совершенно необходимо в условиях поездки на Масельгу – очень тяжело жить друг у друга на глазах все время, устаешь невероятно), стоит выше всех остальных изб прямо на гребне водораздела между бассейнами Балтики и Белого морей, которыми так славится Масельга, и уютная такая – прямо не хочется уходить! Но увы – долг завхоза превыше всего. Так что, бросив рюкзак посреди избы, я отправилась в Новую Столовую (Митрофанов еще в Москве, выделяя заглавные буквы голосом, говорил, что построена Новая Столовая, Новые Избы и Новый Конференц-зал), чтобы распаковать продукты и приготовить детям макаронный ужин. Это традиционная еда приезда – потому что макароны легко и беспроблемно варятся.
При распаковке коробок выяснились странные вещи. Нет кетчупа, то есть почти нет (одна бутылка вместо немереного количества, которое запаковывали в Москве), какой-то гений положил сахар в бумажных пакетах вперемешку с морковью, а она подгнила, и пакеты расползлись от влаги, так что этот сахар пришлось пересыпать в очаровательный голубой банный тазик, не сразу нашлась тушенка (интересно, сколько в ней СОИ на этот раз?) Ну, завтра, при свете, найдется и кетчуп, и все остальное, все разложим по-людски, удобно. В этот раз электричества нет совсем, потому что упёрли летом генератор. Ну, по мне, при свечах не хуже, а и лучше. Почему-то в этих местах я немедленно снимаю очки, стоит мне выйти из поезда, и забываю об их существовании до самой Москвы. Вода закипела быстро. Макароны варятся, тушенка рубится, дети общаются… Кухня просторная и тёплая – что тоже несомненный апгрейд по сравнению с прошлой, неотапливаемой, где, помнится, мы как-то в -28градусный морозец с Олежкой Синицыным, Костиком Михайловым и Лялей Мишановым чистили картошечку на борщик. Так вот, вода в ведре, где лежала картошка, успевала покрыться пленкой льда, пока ты чистишь очередную картофелину. Как тогда было жалко мужественных и краснолапых моих детей, храбро чистивших ее и не отлынивавших… То ли дело сейчас – все сидят без курток, столько тепла дает здоровенная плита. Только успевай дровишек подбрасывать.
Макарон получилось маловато-с, потому что Митрофанов убедил меня, что дети сытые. Дети Сытые – да бывает ли такое? Естественно, смели их в один момент, кое-кому пришлось делиться своей порцией с позжепришедшими. Я так вообще их не ела – но я  и правда не голодна. Так что всё в пользу коллектива!
Как это обычно бывает, на кухне всегда тусуется энное количество народа, не относящегося к дежурным – иногда такие люди просто прикидываются ДДД - Добровольными Друзьями Дежурных, а иногда от них действительно есть вполне реальная помощь. Так и сейчас. Завязался довольно бессмысленный разговор о Бойсоне – крут ли он. Митяй Петров утверждал, что крут, причем настолько, что одного взгляда, брошенного на фигуру означенного Бойсона, хватит, чтобы немедленно осознать его полную и окончательную крутоту. Маша Масалова и я хихикали и требовали логических доказательств. Женя Калачихин подавал ехидные реплики из окна раздачи, спрятавшись во тьме едального отделения. Постепенно лёгкий треп сменился разговорами о вечных истинах и о проблеме аномии в современном обществе. Как хорошо мне говорится с моими выпускниками – и какие хорошие они. А разговаривать на кухнях – это, видимо, такая российская традиция, даже если всё давно поменялось в жизни, даже если это общественная кухня на далекой Масельге среди традиционных снегов традиционного русского Севера.
В двенадцать ночи наконец я вернулась в собственную избу. Дети сдвинули кровати вместе, получились вполне пристойные нары, и вроде они там все умещаются – тесно, но не обидно, надеюсь. У нас в избе женский коллектив: всё девочки и единственный парниша из детей – зато какой! Юрик Васильков, автор рецепта «макароны в соусе, или Убей Кетчуп!». С доброй половиной этой компании мы ездим уже два лета подряд в летние экспедиции, а вторая половина мне тоже не кажется злой.
Как тепло и уютно в избе. Мы общим женским коллективом долго упрашивали Юрика сыграть что-нибудь на гитаре. Он ломался и ломал, то есть настраивал, гитару. После получасового прослушивания заунывных звуков, производимых дёрганием попеременно за две струны, мы пришли к выводу, что вакханки разорвали Орфея не потому, что он вогнал их в такой уж экстаз своим пением и игрой – просто он тоже слишком долго настраивал свою кифару… Или на чем он там играл. Потом все постепенно перешли ко сну.
 
4 января, первый нормальный день на Масельге.
Поскольку было решено, что излишней демокорацу не будет, а будет зарядка, то в 8-22 в избу зашел посланник зарядки и будильник Валя Огнев и призвал всех принять в ней участие. Эта идея энтузиазма не встретила, однако мне удалось растолкать детей и выпихнуть их на улицу. По себе знаю, что в таких случаях тяжелее всего решиться зашнуровать ботинки – а потом уже всё легко и просто. Зарядку проводит Баллад, он порешил не ограничиваться тупым дрыгоножеством и рукомашеством, а поучить детей приемам элементарной самообороны. Со стороны это смотрится очень забавно.
На завтрак случился рис с изюмом. Помимо прочих постигших его бед, он еще и круто пересоленный.  Ктой-то у нас в когой-то влюбился. Есть уже подозрения, учитывая, кто его готовил…
Все что-то ищут. Естественно, вчера выгружались в спешке и в темноте, «очертанья тают в темноте», а теперь  - по свету – много чего не досчитываются. Митяй ищет сноубордистские перчатки с какими-то специальными вкладышами, его брат (немедленно получивший кличку «Второй Митяй»/»Младший Митяй», на которые он обижается – сапоги от сноуборда (они точно были, я их самолично из автобуса доставала, но вот о дальнейшей судьбе - увы…). После завтрака Женька Калачихин повел народ укатывать горку на Масельгское озеро. Горка знатная, никогда не забуду, как мы еще на самой первой Масельге катались с нее в ночи на полиэтилене от коробок вчетвером – Петя Образцов, маленький еще совсем тогда, Митя Шкляров, Олежка Синицын и я. Как мы кучей вываливались в снег на озере с этого полиэтилена. Может, и в этом году удастся покататься – но для этого нужно её хорошо раскатать. У нас с собой для катания куски линолеума и три камеры – побольше и поменьше.
Митяй, Лидочка и Миша Рослый отправились на Лёкшмозеро по делам. Я тоже собираюсь пойти туда – прогуляться и фотографировать.
Как уютно идет белый дым из трубы, когда топится печь…
Когда я уже уходила, но еще не вышла за пределы Масельги, меня догнал лесник Лёша Боголепов на «Буране». Он сказал, что у БГХ в Думине все хорошо, только у кого-то тесновато. Митрофанов с группой облыженных детей отправились туда, вот придут – расскажут подробнее, у кого там тесно.
Люблю я дорогу до Лёкшмозера. Она идет по самому водоразделу – и слева озера, и справа. Елки стоят в снегу, как готические башни, снег белый, нетронутый, разве что птичьи, лисьи  и заячьи следы. Как-то и саму лису нам удалось увидеть – она долго бежала впереди автобуса, помахивая пышным рыжим хвостом с белым кончиком, а потом изящным скачком вспрыгнула на гряду снега на обочине и убежала в лес. В лесу много дятлов – их стук раздаётся далеко. Мне захотелось сфотографировать дятла, и я долго по пояс в снегу выслеживала его среди сосен. Но он не желал, видимо, быть увековеченным, потому что стоило мне расположиться удобно и начать ловить его в объектив – он неспешно взлетал и принимался долбить другое дерево, повкуснее. Потом мне надоело, и я вернулась на дорогу.
На дороге на Лёкшмозеро меня ожидали еще две встречи. Сначала  - в километрах двух от Масельги – мы встретились с лесником Сашей Вавулинским, который шел с бутылкой шампанского в руке в сопровождении незнакомого мне мужчины средних лет. Мы остановились поговорить. Шампанского выпили тоже. Незнакомец, назвавшийся Костей, оказался москвичом, торговцем книгами в «Олимпийском», тоже большим любителем Севера. Да, чем дальше уезжаешь от Москвы, тем удивительнее встречи с москвичами – вот, помню, пошли мы с Верой Бирич гулять на Хижгору и встретили лыжников, а они оказались сотрудниками Института сердечно-сосудистой хирургии им. Бакулева, что на Ленинском проспекте в двух шагах от Гимназии.
А уже гораздо ближе к Лёкшмозеру мне встретился Алтуфьев на лошади. Точнее, он был не на лошади – лошадь была запряжена в розвальни, а он кормил ее сеном. Про катание на лошади много рассказывал Митрофанов, которому довелось испытать этот рашн экстрим прошлой зимой – по его словам, это покруче, чем «Формула 1». Алтуфьев одобрительно посмеялся над Метровыми воспоминаниями, но сказал, что ТУ лошадь он продал, а ЭТА не лошадь, а меринок по кличке Малыш. Они поехали на Масельгу, а я пошла дальше к Лёкшмозеру.
Сколько раз приходилось ходить – и ездить – по этой дороге, и никогда она не бывает одинаковой. Помню, как летом 1998 года, возвращаясь из похода на Порженский погост, мы неслись с моими детьми – десятиклассниками, чтобы успеть на автобус – а то махать бы нам еще 12 кэмэ до Орлова! А как я ходила ночью, в жуткий мороз, так что даже не постоишь особенно, а вокруг луны было огромное гало – светящееся кольцо на полнеба, и звёзды были близкие и колючие, а деревья стучали промороженными ветками под порывами ветра, и звук этот был такой сухой, костяной. И слышно было, как там, далеко, лают собаки в Морщихинской.
И дорога назад – тоже чуть-чуть иная (всегда-то кажется, что обратный путь чуть-чуть короче…)
Я пришла как раз к обеду. Садилось солнце, полнеба охватывал золотой и розовый закат. Из труб курился дымок, вкусно пахло супом. Суп готовили под руководством Леночки Медведевой – и какой же он был вкусный! Праздник желудка! Кан опустел настолько быстро, что дежурные не успели отнять у гурманов положенных порций супа для запоздавших Митрофанова, Верочки Яковлевой, Даши Шпагиной, Полины Косачевой и Наташи Корнюшенковой. Они пришли сильно позже, и пришлось кормить их чем придётся и что они сами захотели – шпротами, лососем, колбасой. Хорошо хоть чай остался. Зато нашелся и кетчуп, и еще что там вчера мы в ночи не могли локализовать.
К нам в гости пришли БГХ, пили чай со сладостями, разговаривали. Они еще придут к нам – помыться в бане. Баню будем протапливать то ли завтра, то ли послезавтра.
Детям в грязно-немытые миски решено было еду не выдавать. Для мытья у нас существует так называемая «техническая вода» (видимо, по аналогии с «техническим спиртом» - но это такая же вода, как и та, что на суп и чай – из Худого озера). Однако миски все равно моет далеко не каждый, несмотря на увещевания и карательные меры. Да ещё и бросают где попало. Вот и сегодня – лежат на снегу две трогательные мисочки и кружечки. Ходила я мимо, ходила, и решила воздвигнуть на этом месте скромный обелиск неизвестным павшим. Из снега, естественно.
Женька Калачихин читал детям лекцию, как пользоваться хитрым прибором GPS. А мы сидели с выпускниками в кухне, слушали его лекцию и тихо трепались о том о сём. Потом Леонтович предложил взрослым сходить ночью на Хижгору, все с энтузиазмом согласились. Когда Женька закончил лекцию, мы пошли испробовать Митяев фонарик Maglite на проруби в Худом озере. Митяй утверждал, что там от силы тридцать сантиметров, но моя рука ушла туда по плечо, после чего решено было фонарик не топить – как доставать будем? Затем был фейерверк имени Леонтовича. Зрелище довольно забавное – один из них так ничего себе горел, вполне, зелёненькими змеечками плевался, а потом все «зашипев, погасло», и слышны были только крики Леонтовича с горы: «Митрофанов!!!» Видимо, он взывал к Митрофанову как к deus ex machina  - чтоб из потухшего фейерверка все же возгорелась искра, а уж из неё пламя.  Потом мы ещё долго сидели на кухне и разговаривали разговоры, и так как-то получилось, что все пошли на Хижгору, а я не пошла, потому что коньяк, настойка, водка и шампанское оказались сильнее.

Tags: Масельга, Русский Север
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments